— Уж это точно. Что касается твоего вопроса о том, почему он вспомнил о дочери лишь сейчас, то по скупым замечаниям мистера Романеля, я пришел к заключению, что в те несколько секунд на стоянке в роковой понедельник он наконец осознал, что является в жизни главным, так как решил, что умирает. Вероятно, это озарение не покинуло его до сих пор.

— Он до сих пор думает, что умирает?

— У меня сложилось такое впечатление.

— Но ты помнишь, что его должны выписать из больницы сегодня или завтра.

— Правильно. Две из его ран оказались поверхностными, а третью — в живот — хирурги успешно заштопали. Вчера вечером мистер Романель позвонил мне и сообщил, что врачи сказали ему, что жизнь его вне опасности, и он скоро сможет покинуть больницу.

— Тогда в чем дело?

— Я и сам задавал себе этот вопрос, Шелдон. И не смог найти никакого ответа.

— В таком случае мне ничего не остается, как только позвонить ему и попытаться добиться от него вразумительного ответа.

— Так ты берешься за это дело?

Я помолчал, думая что же ответить.

— Шелдон? Ты меня слышишь?

— Во всяком случае попытаюсь сделать, что смогу, Бентли. Но не смогу приступить к нему вплотную день-два. Мне нужно еще подбить концы по последнему делу. Делу Эмбера.

— Хм… Эмбер. А, это связано с какой-то Мисс Обнаженной…

— Точно. Обнаженной. «Мисс Обнаженной Калифорнией», а ныне «Америкой»… Для того чтобы закруглить его, мне понадобится пара дней…

— Так не пойдет, Шелдон. Мой, то есть наш клиент требует быстрых результатов. У него какой-то зуд в заднице. Поэтому я обязан сказать ему, что ты приступаешь к этому делу немедленно и выдашь первые результаты не позднее, чем… завтра.

— Видишь ли, в чем дело… Местная полиция настаивает на кое-каких объяснениях с моей стороны… Возможно, я успею раскрутиться с ними сегодня.