— И это называется хеппенингом? — спросил Джерико.

— Именно, — ответил парень. — Правда, есть словечко позабавнее: моментальная эстетика.

— Боже ты мой! — пробормотал Джерико.

— А затем началось такое… — продолжил парень.

— А что, на этом хеппенинг разве не закончился?

— Оно в программу не входило, — ответил парень и осторожно коснулся кончиками пальцев правого века. Под его затекшим глазом темнел огромный синяк. — В зал ворвались какие-то молодчики, человек пятьдесят, с дубинками в руках. Они принялись бить ими всех подряд, а тех, кто лежал, еще и топтали ногами. Зрители, только что визжавшие от восторга, принялись истерично кричать.

— А что за дубинки были у тех ребят? — поинтересовался Джерико.

— Ну, такие, вроде полицейских жезлов, — ответил парень. — Причем все одинаковые. Похоже, они купили их специально для этого случая.

— На них была какая-нибудь форма?

— Вообще-то нет. Темные рубашки: синие и черные. Но у каждого на руке, повыше локтя, был белый носовой платок. Наверное, чтобы в суматохе не спутать своих и чужих.

— Ну а что дальше? — спросил Джерико.

— Зрители кинулись к выходу. В панике, прямо по тем, кто не успел подняться, как при пожаре. А музыка продолжала греметь. Я был в конце зала и попытался пробраться к Линде. Без толку. Она, вымазанная разноцветными красками, продолжала стоять на подиуме. Затем я увидел, как к ней подбежали двое этих типов, схватили ее и через запасной выход потащили на улицу. — Голос парня дрогнул. — Линда отчаянно кричала, звала на помощь. Я кинулся к ней, но тут меня кто-то ударил по голове. Я потерял сознание, а когда очнулся, музыка уже не играла. Вокруг все еще кричали люди, однако мне показалось, что в зале стало совсем тихо. Зрители выскакивали на улицу, садились в машины и удирали. Я видел, что многие из них были сильно избиты. Вскоре приехали полицейские.