Холфорд застыл в удивлении.

То, о чем сообщал Ридер, доходило уже до Скотленд-Ярда в виде неясного, ничем не подтвержденного слуха.

— Черт побери, как вам удалось выяснить это? — воскликнул он наконец.

Мистер Ридер самодовольно улыбнулся.

— Такова уж наша жизнь: слышишь тут и там кое-что новенькое, а затем все и всплывает наружу, — сказал он, мягко улыбаясь. — Видите ли, я всюду подозреваю что-либо дурное. По-видимому, у меня у самого преступные наклонности.

Холфорд глубоко вздохнул.

— Впрочем, дело, которым вам предстоит заняться, особых трудностей не представляет. Грин — бывший каторжник. Во время войны ему удалось получить должность в банке, постепенно он выдвинулся, и ему предоставили самостоятельное отделение. В свое время ему пришлось просидеть в тюрьме семь лет — он был осужден за подделку банкнот.

— Похищение и подделка, — проворчал Ридер. — Я… боюсь, что выступал главным свидетелем против него. Да, да… он попал в лапы кредиторов… Все это очень нелепо… И глупее всего то, что он не хочет сознаваться!

И Ридер тяжело вздохнул.

— Бедняга! Эта история может ему стоить головы, И из-за этого одного следовало бы простить ему его прежние прегрешения.

Инспектор удивленно поглядел на своего нового коллегу.

— Бедняга?! Я никак не могу предположить, что вы выразите ему столько сочувствия. Он ухитрился присвоить сто тысяч фунтов и вздумал дурачить полицию совершенно нелепым объяснением. Если вам угодно, то ознакомьтесь с собранным нами материалом. Шрамы на руке Маллинга действительно очень замечательны, тем более, что нам удалось обнаружить такие же шрамы и на другой руке. Но они не настолько глубоки, чтобы можно было поверить в то, что произошла борьба. А что касается сказки, которую нам вздумал рассказывать Грин…

Ридер озабоченно покачал головой.

— Да, история, которую он нам рассказал, была не особенно складна, — и в голосе его прозвучало сожаление. — Насколько мне помнится, он рассказал примерно следующее: ему пришлось повстречаться с человеком, с которым вместе он отбывал тюремное заключение.