Гасли огни в окнах, вдалеке слышался шум улицы, Девяткин приземлился на скамейку рядом с плечистым мужчиной, одетым в приличный костюм. За версту было понятно, что у этого типа нет в жизни серьезных проблем ни с наличными, ни с женщинами. Его портили только глубокий шрам на подбородке и тюремная татуировка на кисти правой руки.

– Ну, Коля, – спросил Девяткин вместо приветствия, – что хорошего расскажешь?

– Есть новости. – Коля вздохнул и задержал воздух в груди, будто готовился к долгому погружению в воду. – Информация непроверенная, но Митрич решил… Решил, что лучше с вами встретиться и поболтать.

– Решаю тут я, – поправил его Девяткин, – а ты рассказывай.

– Митрич хочет, ну, это вроде как просьба… Просит, чтобы ребятам дали поработать на площади у вокзала. Кавказцы все под себя подмяли, мы сидим «без воздуха».

Коля помялся. Он знал, что у Девяткина рука лишь с виду легкая и на расправу он скорый. Чуть что не понравится, съездит по морде так, что враз с катушек слететь можно. Коля ненавидел эти редкие встречи с Девяткиным. Последние пять лет он прожил за хозяином, воровским авторитетом Митричем, который всегда говорил, что надо дружить с ментами, иначе не дадут работать. И бремя этой «дружбы» возложил на своего помощника.

– Еще ничего не сказал, а уже авансы просишь, – криво усмехнулся Девяткин.

После ужина майор был настроен добродушно, спешить никуда не надо, погода отличная, а завтра – суббота. Тащиться на городскую окраину, в тесную холостяцкую квартиру, выходящую окнами на задний двор противотуберкулезного диспансера, как-то не хотелось. Тем более что есть и другие варианты, более привлекательные. Можно, скажем, вернуться в ресторан за тот же столик, послушать музыку и пропить еще немного казенных денег.