Детей у Честертонов не было, это их очень огорчало, и, далеко за тридцать, Франсис делала какую‑то неудавшуюся операцию. Большим горем была смерть брата. И все‑таки разве сравнишь его жизнь с тем, что бывало здесь, у нас!

Чуть больше половины мерзейшего десятилетия, 30–х годов, физически он еле жил. Ощущение такое, что он падал, а его поднимали, нередко — побоями. В последние недели его совсем замучали. Он уже лежал без сознания, а Франсис и Дороти, приемная дочь, только успевали отвечать, что там- то и там‑то он выступить не сможет. Очнувшись и поздоровавшись с обеими, он улыбнулся — и умер.

Хочется рассказать и про похороны, и про обе заупокойные мессы — дома и в Вестминстере. Когда отслужили первую, Беллок спрятался от всех и плакал в кружку пива. Гроб перекрещивал крест из алых роз, на которых держалась роса. Ко второй мессе Пий XI прислал соболезнование, называя Честертона «Защитником веры» (составил текст Эудженио Пачелли, будущий Пий XII). В Вестминстерском соборе монсиньор Роналд Нокс сказал сонет вместо надгробного слова, кончающийся такими словами:

А он, едва явившийся с Земли, У врат небесных терпеливо ждал, Как ожидает истина сама, Пока мудрейших двое не пришли. «Он бедных возлюбил», — Франциск сказал, «Он правде послужил», — сказал Фома

Через некоторое время на надгробной плите выбили стихи Уолтера де ла Мэра, написанные, когда Честертон был жив. Начинаются они словами «Рыцарь Святого Духа», а кончаются так:



3 из 310