Сели за стол. Несколько раз Карл перехватывал любопытные взгляды племянницы и немного смущался, зато Гюнтер чувствовал себя свободно, шутил, громко разговаривал: у него был хорошо поставленный голос, и он подчеркнуто демонстрировал это, как бы хотел привлечь внимание девушки.

Каммхубель ел быстро, искоса поглядывая на Карла. Тот понял это по-своему и снова стал извиняться, но учитель остановил его, спросив:

- Вы знаете, кто на вас напал? Наверное, нет! Мне известно, что вы только вчера приехали в Заген и уже стали костью в горле господина Зикса.

- Почему вы так думаете? - удивился Карл.

- Потому что я знаю одного из двух, пытавшихся вас убить. Генрих Роршейдт, известный здесь многим. Говорят, был телохранителем или денщиком у старшего брата господина Зикса.

Карл переглянулся с Гюнтером. Каммхубель заметил это, сказал рассудительно:

- Я не знаю, что привело вас в наш небольшой городок и не стану расспрашивать, но сразу должен предупредить: в этом доме придерживаются вполне определенных взглядов. Мы не сочувствуем нацистам - наоборот, если вы... Моим человеческим долгом было помочь вас, а сейчас...

Это прозвучало несколько высокопарно, как-то старомодно, но Карл подумал, что Каммхубель имеет право так говорить, в конце концов, человеку не запрещено иметь те или иные взгляды. Они с Гюнтером тоже не сочувствуют нацистам, хотя знал бы этот немного допотопный учитель, кем был отец Карла, вероятно, не вытащил бы его из воды.

Карлу захотелось выйти из комнаты. Боялся взглянуть на Каммхубеля.

Ответил Гюнтер.

- Мы, господин учитель, - в его голосе прозвучали даже какие-то интимные нотки, - разделяем ваши взгляды, да и вообще, кто в наше разумное время может сочувствовать фашизму? Разве что подонки!

- Каждый фашист подонок... - проворчал Каммхубель.

- Вполне справедливо! И вчера мы имели возможность убедиться в этом еще раз.

- Да, этот Роршейдт очень опасен. Вам не следует оставаться в Загене.