Мать понимала тревогу сына, хотя у нее были твердые взгляды, сформировавшиеся, как понимал Карл, еще когда жила рядом с концлагерем.

Она почти не разговаривала с сыном во время процесса, но однажды, поймав Карлов тревожный и вопросительный взгляд, попробовала успокоить его.

- Если бы мы победили, - произнесла убедительно, - все, что сделал твой отец, квалифицировалось бы как доблесть. Он был дисциплинированным офицером и выполнял волю своего начальства. Мы проиграли, и твой отец одна из жертв нашего поражения.

У Карла округлились глаза. Он знал, что мать - практичная женщина, более того, как говорили знакомые, - деловая, но вместе с тем она всегда была обходительна с соседями, нежна к нему, вообще считалась уважаемой женщиной - и вдруг такое!

Очевидно, мать почувствовала, что переборщила, поскольку сразу же пошла на попятную:

- Думаю, твоему отцу было нелегко... Тогда он как бы замкнулся в себе и... И вообще все это похоже на кошмарный сон...

Но Карл понял, что мать так же лицемерила с ним, как и отец.

Однажды за завтраком у них с матерью состоялся разговор о деньгах.

Карл спросил:

- Сколько у тебя в банке?

Беата наливала себе кофе. Рука ее слегка задрожала, однако мать не пролила кофе, нацедила полную чашку и спокойно поставила кофейник. Взглянула на Карла из-под опущенных ресниц.

- Зачем тебе, мой милый?

- Так... Просто интересно... Я спросил про деньги лишь для того, чтобы знать, от чего я отказываюсь.

Он думал, что мать смутится, по крайней мере начнет его уговаривать или постарается уйти от этого разговора, но он плохо знал свою мать, он, журналист Карл Хаген, который, как и все молодые журналисты, считал себя человековедом.