– Ну че, хлопцы?.. – Толян опять разливал водку по кружкам. – Еще по одной?.. За дембель?..

– За дембель! – Кружки с легким лязгом сдвинулись над "столом".

– А ведь дембель-то в опасности... – закусив, бросил Ромоданов. В животе медленно разливалось тепло... Начинал неметь кончик языка. Заместитель старшины быстро хмелел – редко позволял себе спиртное...

– Это еще почему?!. – озадаченно спросил Толян.

– А потому! – набычился Ромоданов. – Кто знает, когда приказ на погрузку будет?..

– Да никто толком и не знает... – отозвался один из "черпаков". – Даже писари в штабе – и те не в курсе...

– Во! – назидательно поднял вверх указательный палец старший сержант. – Никто не знает! Он, может, завтра будет... А может, через месяц! И этот самый месяц нам с вами придется переслужить... Потому что никто нас отсюда теперь самолетами вывозить не будет... И уволят нас только в Союзе... Понятно?

– Да уж... – обескураженно пробормотал кто-то из сослуживцев Ромоданова. – Во попали...

Повисло тяжелое, напряженное молчание. Говорить никому не хотелось.

– Э, да ладно вам! – Толян вытащил очередную бутылку немецкой водки с названием "Русская". – Все нормально будет! Давайте еще выпьем!

С этими словами ефрейтор свернул бутылке "голову", разлил водку по кружкам...

– Поднимаем!..

Выпили... Закусили... Ромоданов, чувствуя, как глубоко внутри разливается тупая, черная злоба, почти с ненавистью посмотрел в сторону входа в расположение, возле которого традиционно спали молодые.

– Вот мы с вами два года, семьсот тридцать дней умирали в этой гнилой Германии... Родине служили... – рассуждал изрядно захмелевший старший сержант. – А салаги службы не видели... И скоро в Союзе тащиться будут... Увольнения, посылки, отпуска...

– Да-а... – поддержал кто-то заместителя старшины. – Несправедливо...