Предварительный вывод гласил: все полетело к чертовой матери.

Мезенцев сжал вспыхнувшее раздражение в кулаке и сказал себе, что с проблемой стоит разобраться немедленно. Он развернулся и побежал в обратном направлении. Инга уже не сидела, она стояла, и это было для Мезенцева сигналом, столь же явным и недвусмысленным, как газетный заголовок, — его тоже засекли.

Что ж, значит, обойдемся без предисловий, без театральных уловок и прочей ерунды. Мезенцев вырвал из ушей наушники молчащего плеера — дешевый камуфляж — и быстро размял кисти рук, на случай, если проблему с Ингой придется решать не только немедленно, но и радикально.

Он легкой трусцой преодолевал последние метры, а Инга все еще стояла спиной, стояла и не шевелилась, шевелились только ее светлые волосы, но это было самодеятельностью ветра и ничем больше. Инга демонстрировала самоконтроль и умение ждать — в обоих искусствах она достигла значительных высот, потому что успех снайпера зависит именно от самоконтроля и от ожидания, от умения заморозить свои мышцы на неопределенный срок, оставив жизнь лишь устремленному вперед зрачку...

Инга была хорошим снайпером. Тема Боксер взял ее чисто случайно, на нейтралке, возвращаясь из разведки. Самоконтроль и неподвижность — это замечательно, но в рукопашной против Темы у нее не было ни тени шанса.

— Чисто как змея ползла, — рассказывал потом Тема, и глаза его при этом нехорошо блестели. В лагерь Генерала Ингу притащили уже волоком, за ноги. У нее была разбита голова, сломан нос и три пальца на правой руке. Пальцами занимался лично Тема, и теперь он вместе с другими бойцами разрабатывал план дальнейших действий — то ли прицепить снайпершу за ноги к «БТРу» и поехать кататься, то ли просто засунуть во влагалище гранату...

По прошествии десяти с лишком лет подобные вещи могли казаться дикими и бесчеловечными, но в девяносто втором году на куске пахнущей порохом земли между Тирасполем и Бендерами такие разговоры и такие поступки были в порядке вещей.