– Господи, Кевин, ты весь в песке! – запротестовала Пэтси, вырываясь. В волосах у нее осталась ленточка серой пудры, пыль пристала к одежде на груди. Отряхиваясь, она что-то ворчала про себя, но стоило ей взглянуть на весело ухмыляющегося мужа, лицо Пэтси смягчилось, и она пробормотала только:

– Совершенно сумасшедший. С детства такой. Подмигнув ей напоследок, Кевин вернулся к козлам. Жена осталась стоять на крыльце, наблюдая за ним.

Из металлического шкафчика Кевин вытащил порошкообразную пемзу. Еще разок пройтись по всей статуе, и можно высекать на ней свое имя – работа готова. Смешав абразивную крошку с водой, скульптор щедро распределил смесь по всему телу мраморной красавицы и принялся полировать статую. Сперва он прошелся по ногам и животу, по стопам и груди, а потом с особой скрупулезностью занялся тонкими чертами лица.

Жена беспокойно переминалась с ноги на ногу, не покидая крыльца. Она то и дело оглядывалась на красные часы в жестяной оправе, висевшие над плитой.

– Пол-одиннадцатого, – напряженно проговорила она.

Она вроде бы обращалась к самой себе, но Кевин прекрасно понимал, о чем идет речь.

– Не суетись по-пустому, Пэтс, – окликнул он ее. – Я же вижу, ты уже места себе не находишь. Успокойся, а? Парень позвонит нам, как только сможет.

– Пол-одиннадцатого, – повторила она, не внимая его совету. – Мэтт сказал, к утренней службе они вернутся. Служба заканчивается самое позднее в десять. Сейчас половина одиннадцатого. Почему он до сих пор не позвонил?

– Мало ли дел. Распаковать вещи, посмотреть домашнее задание, обсудить с ребятами, как провели выходные. Позавтракать вместе со всеми. Извини, он не побежал сразу звонить мамочке. Объявится до часу, вот увидишь. Не о чем беспокоиться, крошка.

Кевин сам знал, насколько глупо советовать жене не тревожиться за сына, – с тем же успехом можно уговаривать Темзу, протекающую в трех шагах от их дома, не подниматься и не опускаться каждый день с приливом и отливом.