— Так вот, — вспомнил Кудрофф, — он все же зашел в паб, несмотря на ваши возражения. Встал посреди зала и спрашивает…

— А это было днем или вечером? — вновь влез с вопросом Смирнов.

Дэвид тихонько застонал.

— Какое это имеет значение?

— Э-э-э. Не скажите, — не согласился русский гость, — самое прямое. Если это было вечером, то в угаре никто бы и не заметил ни вашего гостя, ни его овечки. Ее можно было принять за крупного бобтейла или вообще за карлика в шубе. В набитом битком вечернем пабе никто ни на кого и внимания-то не обращает.

Смирнов удовлетворенно улыбнулся и сложил руки на груди — вылитый Наполеон, только лысый.

Дэвид вздохнул и продолжил досказывать анекдот, хотя даже комики уже закончили свое выступление и обошли уличных зрителей со шляпой, в которую полетели медяки и никелированные монетки.

— Это было после полудня, но еще не смеркалось. Подходит?

— Вполне.

— Так вот, этот посетитель с овечкой спрашивает бармена у стойки: «Вы здесь наливаете католикам?»

Смирнов снова оживился:

— Извините! А разве прилично шутить о вопросах вероисповедания? Мне кажется, это задевает чувства некоторых граждан. Не так ли?

И вот тогда Кудрофф растерялся. Он понимал, что такое корректность в вопросах веры, но ведь анекдоты для того и существуют, чтобы высмеивать, и здесь запретных тем быть не может. Ясно, что профессор физики из России о европейских ценностях и слыхом не слыхивал, но вот оспаривать его не стоило. Дэвиду нужно было прежде всего наладить с ним доверительный контакт. На этом особенно настаивал Томас Хоуп.

— Вопросы религии, конечно же, не обсуждаются прилюдно, — терпеливо объяснял он, — но анекдот на то и анекдот. Это же ирония, сарказм. Я знаю, что в Советском Союзе анекдотов было гораздо больше, чем официальных печатных газет. Так?

— Это правда, — вздохнул Смирнов.