— Именно так, — рассмеялся Соломин.

В трубке повисла тишина. Черкасов знал о карьере Соломина не многое, но уж то, что Юра устроен в жизни гораздо лучше его, понимал. Разница между ними была видна уже тогда, недаром Соломин пятнадцать лет не звонил. И все-таки однокашник по «Вышке» определенно не шутил.

— Ты где сейчас? — осторожно поинтересовался Борис. — Можешь говорить?

— Увы, могу, — горько усмехнулся Соломин. — В Москве я, Боря, в ср…й, грязной, нищей Москве.

— Врешь, — не поверил однокашник. — Выперли, что ли?

Это был самый болезненный момент, кому бы он ни позвонил, и этот момент приходилось преодолевать.

— Да, выперли, — сказал он все, как есть, — кончилась моя война «малой кровью, на земле врага»… теперь вот изобличаю происки противника на родной земле. Кстати, как там у тебя? Братская помощь не нужна? А то… я бы оказал — разумеется, по настойчивой просьбе с твоей стороны…

Понятливый Черкасов покачал головой:

— Ты, Юра, на наш НИИ рот не разевай. У нашего академика наверху схвачено все.

— Так уж и все, — усмехнулся Соломин.

Уж он-то знал, что ни один штатский не может «схватить все» — просто потому, что «все схвачено» совсем в другом месте. И вдруг его поразила простая, но крайне важная мысль: он не учел нового статуса своего однокашника. Тот, прежний, Черкасов отдал бы все, чтобы помочь Родине изобличить шпиона: создал бы себе агентов среди штатных работников, нашел бы подходцы к объектам и спустя какое-то время отдал бы Юре всех — сверху донизу. На блюдечке с голубой каемочкой. А вот новый…

Этот новый Черкасов определенно познал безденежье, бесперспективность и, похоже, затяжной алкоголизм. Более того, если Соломин — бдительный герой, это могло означать, что его бывший однокашник Черкасов, напротив, — бездельник и растяпа, под носом у себя прозевавший целое шпионское дело. Так что большой вопрос, на чью сторону он встанет прямо сейчас.