По правде говоря, если бы старина майор Довер не разбился насмерть на скачках в Тонтоне, Джим вообще никогда не появился бы у Тэрсгуда. Он приехал в середине семестра, в конце мая – хотя по погоде это было незаметно. Его наняли через одно из этих агентств, специализирующихся на поиске учителей для подготовительных школ, и взяли только для того, чтобы заменить старину Довера, пока не найдется кто-нибудь более подходящий. «Филолог, – сказал Тэрсгуд общему собранию. – Временная мера. – Он словно оправдывался, убирая со лба прядь волос. – Придо. – Он продиктовал по буквам: P-R-I-D, французский не был специальностью Тэрсгуда, и он на всякий случай сверился с бумажкой. – E-A-U-X, зовут Джеймс. Я думаю, он вполне подойдет нам до июля».

Персонал без труда понял намек: в сообществе учителей Джим Придо – словно бедный родственник. Он принадлежал к той же жалкой касте, что и миссис Лавдэй – та самая, что носила каракулевый жакет и на которую разве что не молились, пока банк не опротестовал ее чеки. Или мистер Молтби, пианист, которого часто вызывали прямо с уроков хорового пения, чтобы он помог полиции в ее расследованиях. Все были уверены, что он продолжает «помогать» им и по сей день: его чемодан до сих пор лежал в подвале. Некоторые из учителей, и главным образом Марджорибэнкс, настаивали на том, чтобы открыть этот чемодан. Они уверяли, что там хранятся пресловутые пропавшие вещи: например, портрет мамы-ливанки Апрахамяна, обрамленный серебром, или швейцарской работы армейский складной ножичек Бест-Ингрэма, или часы Воспитательницы. Но несмотря на их настойчивые просьбы, лицо Тэрсгуда оставалось невозмутимым. Всего пять лет прошло с тех пор, как он унаследовал школу от своего отца, но за это время он уже успел понять, что некоторые вещи лучше держать под замком.