Более продолжительный порыв ветра, холодный и злой, принес металлический звук раскачивающегося на ветру фонаря. Я почувствовала волнующий озноб — по телу тут же побежали мурашки, такого раньше не было. За последними домиками о камни на берегу озера торопливо бились волны. Серо-металлическая поверхность озера то и дело покрывалась бороздами, словно царапинами от кошачьих когтей, и на их краях иногда вспенивались белые гребешки. Но в промежутках между сердитыми порывами ветра воздух снова становился спокойным, и казалось, что деревья, стоящие за дорогой как часовые, тихо двигались вокруг огней ярко освещенного здания за моей спиной.

Внезапно мне захотелось в туалет, и я улыбнулась. Позыв был таким, какой бывает у детей, играющих в темноте в прятки, когда, сидя в шкафу под лестницей, слышишь тихое поскрипывание половиц и приближающийся шепот тех, кто тебя ищет. В этот момент охватывает волнение и ты поджимаешь ноги в ожидании экстаза, наступающего, когда тебя обнаружат. Появляется лучик света, пробивающийся через щелочку открывающейся двери и — самый важный момент — твое быстрое «ш-ш-ш, залезайте ко мне!» Мягко закрывающаяся дверь, хихиканье и теплое тело, тесно прижимающееся к тебе.

Теперь я уже «большая девочка», но, вспомнив все это, испытала то же самое ощущение внезапного страха — мурашки, пробегающие по спине, «гусиная кожа» — какой-то первобытный инстинкт принятого сигнала опасности. Меня это позабавило, и я постаралась задержать в себе это ощущение. Грозовые тучи скоро разразятся дождем, а я укроюсь от завывания ветра, от хаоса природы в своем хорошо освещенном, уютном логове, налью себе стаканчик, буду слушать радио и чувствовать себя в тепле и безопасности.

Темнело. Вечернего концерта птиц сегодня не будет. Они давно уже почувствовали приближение грозы и попрятались в своих убежищах в лесу, так же как и звери: белки, бурундуки и олени. На всей этой огромной, дикой территории только я находилась как на юру.