Он тем не менее остался на съезде и на заключительном заседании усиленно хлопал Брежневу и другим ораторам, и даже, кажется, пел вместе со всеми «Интернационал».

[Не хлопал и не пел только Каштан (Канада), демонстрируя свое возмущение по поводу того, что ему не досталось слова в КДС].

Однако, для меня «дело Пайетты» было сигналом в отношении Гордона Макленнана. Он оставался единственным, кому дадут трибуну в КДС и кто скажет «не то» по Афганистану. (Еще был японец, но того сразу настроили на Минск лишь после протеста из Токио уступили и дали слово в Колонном зале).

Так вот - что делать с Макленнаном? Подослал к нему сначала Джавада. Тот вернулся с обещанием Гордона «подумать». На утро я решил сам вмешаться и в первый перерыв зашел в буфет, где иностранные делегации «перекусывали» (всегда очень охотно и дружно). Гордон, когда я подошел, поздоровавшись, продолжал есть боком ко мне (стоя). Хотя он, конечно, все понял. А с Пайеттой они не раз общались, причем, - не зная общего языка и не желая воспользоваться нашим переводчиком, говорили друг другу примерно так: «АГ§ашз1;ап - уез ?» -«Уез», - отвечал другой. Итальянец очень ревностно добивался, чтоб англичанин не отступил, чтоб не одна ИКП фигурировала с трибуны в роли фрондера.

Наконец, он дожевал и, достаточно выдержав паузу, демонстрируя, что он не бросается навстречу человеку, который появляется лишь в экстренных случаях, - повернулся. Я сразу быка за рога: перерыв краток.

- Гордон! Я насчет Афганистана. Ты видел, что Пайетте отказали в слове здесь. И не потому, что мы боимся его мнения. В «Правде» оно будет опубликовано на весь мир.