— У меня разыгралась мигрень, боже мой, как же я смогу завтра показаться во дворце. Я не могу заснуть, у меня будут мешки под глазами. Виктор, ну сделай что-нибудь. Где врач?

Посольский медик, добродушный, с седой бородкой, в который раз вздыхал и пытался втолковать Аллочке, что нужно немного успокоиться и дать другим возможность прийти в себя.

— Как я могу успокоиться, если она сожгла мое платье! — Алла картинным жестом указала безупречно отманикюренным пальцем на одну из горничных. — Как можно доверять таким балбескам, они ничего не умеют!

Таня не сомневалась, что горничная намеренно испортила платье мачехи, от этой мысли становилось как-то веселее.

— Я не могу, Виктор, я умираю, подайте мне чай из лекарственных трав, и поживее!

Виктор Викторович закрылся в кабинете и никак не реагировал на сумасшедшие выходки жены. Тарарам продолжался до половины четвертого, когда Алла наконец улеглась отдыхать. Посольство, похожее на растревоженный улей, постепенно приходило в себя.

Трезвон будильника заставил Таню проснуться в половине седьмого. Она уже отвыкла подниматься в такую рань. Алла, свежая, похожая на сказочную фею, умывшуюся водой из розовых лепестков, уже крутилась перед гигантским овальным зеркалом, которое она специально выписала из Венеции — разумеется, за счет посольства.

— Скажи мне, что я великолепна, — потребовала она от мужа.

Таня с сожалением отметила, что за две недели, которые они находились в Бертране, отец постарел на несколько лет. Ему необходимо отдохнуть от Аллы.

— Ты великолепна, моя дорогая, — произнес Виктор Викторович. — Но почему мы должны подниматься так рано, прием назначен на полдень, еще масса времени. До княжеского дворца рукой подать, всего полкилометра.

— Ты что, не могу же я, жена советского посла, идти пешком! — в ужасе воздела к небу руки Алла. — Виктор, как ты можешь. Я распорядилась подать лимузин. Так, я должна немедленно принять ванну.