— Мартин, малыш, тебе лучше остаться в машине. Я все продумал. Вдвоем там делать нечего, да и Макгилл не встревожится, если в дверь постучу я один.

— Но Сеамус...

— Знаю, малыш. Ты хочешь поднабраться опыта, но, попомни мои слова, этим вечером ты попрактикуешься больше, чем достаточно. Не беспокойся, О’Феллон тебя не бросит. — С этими словами О’Феллон открыл дверцу машины и шагнул наружу, надвинув шляпу на глаза и ссутулившись навстречу секущим лицо льдинкам.

Он обогнул машину и, засунув руки в карманы, вышел на тротуар. Правая рука слегка согревала рукоять пистолета. В конце квартала на втором этаже горел свет. Сырость и холод заставили его ускорить шаги. Сегодня Макгилл получит все, что ему причитается.

Приблизившись к покрытому белыми пятнами красному кирпичному зданию, О’Феллон остановился и еще раз оглянулся. Молодой Мартин был старательным мальчуганом, его рвение напоминало О’Феллону о собственной юности. На долю парня еще придется достаточно убийств. Разумеется, при условии, что он проживет достаточно долго. О’Феллон растянул губы в улыбке и сплюнул залетевшую в рот снежинку.

Ветер с силой захлопнул у него за спиной ведущую в подъезд деревянную дверь, и вставленное в нее матовое стекло почти яростно задребезжало. О’Феллон еще раз улыбнулся и зашагал вверх по покрывающей ступени ковровой дорожке с розовыми и зелеными полосами.

О’Феллон остановился на площадке первого этажа и посмотрел вниз. Ни души. Он быстро двинулся дальше, перешагивая через две ступеньки. Рукоять пистолета стала теплой и приятной на ощупь. Макгилл, несомненно, заметил, что кто-то вошел в дом. Хлопок двери мог не расслышать разве что глухой или мертвый. В отличие от дорожки, перила в подъезде были потерты и исцарапаны.