О’Феллон вновь спрятал пистолет под плащ, вышел из квартиры и начал спускаться по лестнице. С верхнего этажа донесся крик. “Похоже на индийский акцент”, — успел подумать он.

— Что случилось? — громко вопрошал певучий высокий голос.

О’Феллон, не останавливаясь, миновал площадку первого этажа, спустился вниз, распахнул одетой в перчатку рукой входную дверь и, удерживая ее под напором ветра, шагнул на улицу. Все еще сжимающая оружие правая рука скользнула в карман плаща.

Ледяной ветер дул сильнее, чем прежде. О’Феллон быстро подошел к “Фольксвагену”, Мартин распахнул дверцу. Внутри салона царила темнота.

О’Феллон опустился на сиденье водителя.

— Я слышал выстрелы, Сеамус.

— У меня от них до сих пор в ушах звенит, Мартин. Но теперь мы можем делать свое дело, будучи уверенными, что Макгилл не побежит в полицию. Вот так-то, малыш.

— Ты... ты стрелял в него два раза?

О’Феллон повернул ключ зажигания.

— Нет. Тебе следует отвыкать задавать такие вопросы, малыш. Но сегодня я отвечу тебе. В первый и последний раз. В постели у него лежала какая-то потаскушка, и она видела мое лицо. У меня не было выбора. — Он бросил взгляд на Мартина, с трудом различая в темноте выражение его лица. Парень испытывает неприязнь и тоску. Ничего. Если Мартин проживет достаточно долго, это пройдет. А если не пройдет, дни Мартина сочтены.

О’Феллон освободил ручной тормоз, снял кожаную перчатку и, приспустив стекло, принялся протирать зеркало. Видимость была ужасная, но он потихоньку тронулся с места. Времени оставалось слишком мало...

Старенькие часы на запястье показывали пять минут одиннадцатого. Он мельком разглядел цифры в желтоватом свете уличного фонаря, сворачивая в переулок за пекарней и притормаживая. Сквозь снежную метель впереди смутно проглядывала ржавая дверь гаража.