—Ныне при двореиные герои балправят, — покачалголовой Зверев.— Адашевы,Сильвестры,Шуйские и Старицкие.Из честныхлюдей разветолько Кошкинда Шаховскойостались. К нимнадобно запомощью обращаться.
—Честные ониали нет, — развелруками Друцкий,— однако женикто из нихне приходитсямне родственником.
Андреймолча взялкубок, отпил.Наколол на ножкусочек сочнойхолодной убоины.Вздохнул:
—Это верно, дядюшка,с чужими о такихделах не поговоришь.Но мне тожеглупо выглядетьпред людьмине хочется. Чтоя скажу? Здравствуй,Ваня, мы намеднипоссорилисьи не виделисьчетыре года,но я тут подумал:а не устроитьли нам войнув Прибалтике?Айда завтраже драку с соседямизатеем!
—Верно, верно,— неожиданнолегко согласилсяЮрий Семенович.— Так простобеседы стольважные не начинаются,и бояр на делоратное, кровавоеиз-за капризапослать будетнепросто. Говоритьоб этом надобнов момент подходящий,а не абы как,сказыватьдолжен человек,к коему довериеу государяимеется, и поводдля дела нуженчестный, к коемуникто не придерется,в упрек потомправителюнашему не поставит.Момент нужныйнастанет черездва месяца.Перемириепрежнее с орденомЛивонским нынезаканчивается,и посольствоот магистрааккурат послеРождествадолжно в Москвуотправиться— новое уложениемирное составлять.Ты, АндрейВасильевич,с государем,может, и в ссоре,однако же словутвоему он доверяет.