Поднявшись на последний, пятый этаж, я позвонил в дверь прямо. Еще находясь на площадке, я услышал, что в квартире идет какой-то оживленный разговор, причем тон беседы явно не отличается дружелюбием.

Дверь мне открыла Ирина резким нервным движением. Глаза ее были увлажнены, лицо раскраснелось. Видимо, по инерции, оставшейся от разговора с кем-то, кто находился внутри, она поздоровалась со мной почти грубо, выкрикнув:

– Проходите!

Я повел бровями, зашел внутрь и быстро снял ботинки.

– Что у вас? – по-прежнему резко спросила Ирина.

– К сожалению, пока ничего конкретного, – как можно мягче ответил я. – А у вас ничего нового не произошло?

– Нового? – переспросила она меня.

И тут же заорала:

– Вот, полюбуйтесь, Андрея обвиняют в том, что он украл деньги, пятьдесят тысяч долларов и скрылся в неизвестном направлении! – и указала пальцем в сторону комнаты.

Я заглянул внутрь и увидел обвинителя. Надо признаться, он производил впечатление. Огромный детина под два метра ростом, одетый во все черное – рубашку, штаны и носки. Детали одежды весьма гармонировали с его волосами, которые по цвету практически от нее не отличались. Несмотря на то, что я тоже в принципе мальчик-то не маленький, метр восемьдесят пять все же, но перед этим Гулливером я невольно почувствовал себя неуютно. Еще я заметил, что незнакомец довольно симпатичен: от него исходило какое-то первобытное брутальное обаяние. Подумав об этом, я покраснел и внутренне зашикал на себя: «Чур, чур меня!». Надо же, второй раз за один день... Что со мной происходит!? Какой-то другой внутренний голос издевательски ответил: «Бабу тебе надо, Мареев, а то доиграешься!» Видимо, этот внутренний диалог продолжался довольно долго, и в течение этого времени я стоял как остолоп. Видя мое замешательство, Гулливер встал, подошел ко мне и протянул свою огромную ручищу для приветствия: