отгородили ее не только от нудного ворчания своей подружки-защитницы, но и от всего
остального мира со всеми его глобальными проблемами и мелкими бытовыми
неустроенностями.
Ванна, конечно, была не очень – глубокое медное корыто, потускневшее от времени и с
множеством вмятин на неровных боках. Незатейливый узор, выбитый по самому краю, уже почти совсем стерся и местами был просто неразличим. Но сейчас даже это было
настоящим подарком судьбы.
За него, правда, пришлось внести дополнительную плату, и, причем не судьбе, – что было
бы не так обидно, – а маленькому чернявому хозяину трактира с так и шныряющими по
сторонам колючими глазенками. Десять ниров[2] за корыто горячей воды – это
превышало все мыслимые, да, пожалуй, что и немыслимые пределы жадности. Но в тот
момент Осси торговаться была не намерена, а поэтому легко – без вздохов и сожалений
уступила. Правда, потом еще довольно долго пришлось ждать пока в эту старую, но по
счастью, глубокую лохань, заставшую еще, наверное, эпоху мятежа натаскают горячей
воды. Зато теперь мелкие радости жизни можно было вкушать беспрепятственно и сколь
угодно долго.
Так что в ближайшее время вылезать из воды Осси вовсе не собиралась. Наоборот, она то
и дело подливала крутого кипяточка из стоящего рядом на табурете ведра, поддерживая, таким образом, комфортность среды своего обитания на постоянном и должном уровне.
А Хода все это время думала и размышляла, и вот, наконец, взяла и выдала результат
своих долгих бдений.
Так ничего и не ответив, Осси намочила в горячей воде чистую тряпицу и положила ее на
лицо.
Жизнь была прекрасна, и испортить ее не мог никто. Даже Хода.
Волны тепла и блаженства укачивали ее и убаюкивали, маня куда-то далеко и обещая