Резкий телефонный звонок отвлек Решетова от этих мыслей.

— Полковник Решетов у телефона, — сняв трубку, проговорил он. — Здравствуйте, товарищ Вергизов! — Да? Ясно. — Решетов машинально потер рукой висок. — Хорошо. Сейчас еду…

Когда полковник Решетов прибыл на место происшествия, Вергизов, работник научно-исследовательского отдела капитан Линяев с неизменным фотоаппаратом на груди и судмедэксперт стояли у пруда.

Полковник окинул взглядом стоявшую поодаль группу колхозников и сидевшую скорчившись на бревне женщину. Вид ее не мог не привлечь внимания. Глаза были устремлены в одну точку. Лицо искажено, нижняя челюсть отвисла. Она была босая, в простеньком платье из штапельного полотна.

— Женщину мы застали в таком состоянии на том самом месте, где она и сейчас сидит, — доложил Вергизов.

— Что известно об этой женщине?

— Из местных жителей ее никто не знает.

— Что она говорит о себе?

— На вопросы не отвечает. Бормочет что-то невнятное…

— При ней есть какие-нибудь документы?

— Никаких. В карманчике платья найдена фотография шесть на девять. На тыльной стороне карандашом ч го-то написано, но прочесть нельзя — сильно стерта надпись.

— Где фотокарточка?

— У экспертов.

Решетов повернулся к судмедэксперту:

— Что вы скажете, доктор?

— Пока ничего определенного, товарищ полковник, — развел руками врач. — Нужно клинически исследовать, только тогда можно будет сказать, что это за случай.

Врач, близоруко щурясь, протер платком стекла, снова надел очки и направился к машине, куда с трудом погрузили женщину.

— Ваши соображения, Василий Козьмич? — обратился полковник к Вергизову.