Такое никому провернуть не удастся. Даже мне… и на деле единственный способ переварить жутковатую ситуацию – принять осознанное решение, что я ухе прожил и закончил жизнь, которую планировал прожить (по сути, на тринадцать лет дольше), и что с этого момента начнется Новая Жизнь, нечто совершенно иное. Сегодня вечером закончу одно, а завтра утром заварится что-то другое.

Поэтому на случай, если, дописав «От автора», я решу все-таки прыгнуть в фонтан, хотелось бы кое-что прояснить: мне очень и очень хочется прыгнуть и если я этого не сделаю, то всегда буду думать, что упустил свой шанс, совершил ошибку, одну из очень немногих серьезных в моей Первой Жизни, которая сим заканчивается.

А какого черта. Скорее всего, я этого не сделаю (по совершенно не здравым причинам), разберусь с оглавлением и пойду домой праздновать Рождество, а потом придется прожить еще сто лет со всей белибердой, какую я тут плету.

Но, Господи Иисусе, какой замечательный был бы исход! И если я это сделаю, с вас, гадов, чертовский салат (хотел написать "салют, но, похоже, не так хорошо справляюсь с этой красивой пишмашкой, как думал) из сорока четырех стволов…

А ведь, знаете ли, я мог бы, будь у меня чуточку больше времени. Так? Да.

ХСТ№ 1

Покойся с миром

23.12.1977

СТРАХ И ОТВРАЩЕНИЕ В БУНКЕРЕ

…Молочник оставил записку вчера:

убирайся из города до утра,

слишком ты ушл, в том и беда,

да и не нравился нам никогда…

Джон Прайн

Вуди-Крик, Колорадо. – Странная эпитафия для странного года, да и смысла нет ее объяснять. У меня не было молочника с тех пор, как мне было десять. Тогда, в Луисвилле, в его фургончике. У фургончика была открытая платформа сзади, на которую можно запрыгивать прямо на ходу.

Фургончик полз от дома к дому, а я бегал с бутылками.

Я был разносчиком, толкачом товара, а иногда и выбивал деньги, вынуждая какую-нибудь старушенцию, не заплатившую по счетам, либо платить наличкой, или пить за завтраком воду.