Что ж, гипотеза вполне допустимая. Но в таком случае, как им удалось, во-первых, никем не замеченными перелезть через садовую решетку на пути туда и обратно, во-вторых, пройти через сад и установить на цветочной куртине лестницу, не оставив ни единого следа, и, в-третьих, открыть ставни и окно так, чтобы не зазвенели звонки и во всем особняке не загорелся свет?

Публика обвиняла трех детективов. Следователь очень долго допрашивал их, произвел тщательное расследование их личной жизни и самым категорическим образом объявил, что они вне подозрений.

Что же касается гобеленов, не было никакой надежды, что их удастся найти.

Как раз в это время главный инспектор Ганимар возвратился откуда-то из Индокитая, где после истории с диадемой и исчезновением Сони Кришнофф

Эдит пребывала в том состоянии, когда даже мысль о мщении не способна облегчить невосполнимые страдания. Вечером после похорон она уволила трех детективов и рассчитала всю прислугу, вид которой слишком мучительно напоминал ей о прошлом, приняв на их место одного-единственного слугу и старуху кухарку. Безразличная ко всему, она замкнулась у себя в комнате, предоставив Ганимару свободу действовать по собственному усмотрению.

Он обосновался на первом этаже и сразу же приступил к самому тщательному расследованию. Вел дознание, расспрашивал всех обитателей квартала, обследовал особняк, раз по двадцать, по тридцать включал каждый звонок.

На исходе второй недели Ганимар попросил продлить ему отпуск. Начальник уголовной полиции (тогда им был г-н Дюдуи) заехал повидаться с ним и нашел его стоящим на лестнице в галерее.

В тот день Ганимар вынужден был признать, что пока все его разыскания безрезультатны.

Но назавтра г-н Дюдуи опять заглянул туда и нашел Ганимара крайне озабоченным. Перед ним лежала стопа газет. В конце концов, забрасываемый вопросами, главный инспектор пробурчал: