- Почему вы обратились в мою газету?

- Я обратился не в газету, а к вам.

- Странно. Я ведь не имею имени... Я не так давно начал, я еще не сделался <звездой>, сэр Эдвард.

- Поэтому я к вам и обратился. А главное, я знаю, что у вас нет семьи. Вы одиноки, мистер Сэмэл, поэтому можете рисковать. Это и побудило меня обратиться к вам... Вот еще, - он достал что-то из кармана поношенного, но тщательно выутюженного серого пальто (сшито в талию, по фасону конца тридцатых годов - широкие лацканы, карманчик, воротник черного бархата, тоже потерт, но явно не куплено, а заказано у очень хорошего портного), - я вам и это оставляю, здесь несколько страничек из архива, связанного с деятельностью Бользена. У наци был прекрасно поставлен учет документов...

- Кто вы по национальности?

- Австриец. Или натурализовавшийся американец - на выбор.

- Хорошо, я поставлю вопрос иначе: ваше вероисповедание?

- Я католик, мистер Сэмэл... Не думайте, что обижусь, если вы откажетесь работать с этим материалом. Я буду искать другого журналиста, и я его найду, обещаю вам... Обидно только, если я потеряю время: этот Бользен почувствовал, что петля затягивается, и начал действовать. Я не знаю, в Мадриде ли он сейчас...

- Почему он должен был почувствовать петлю?

- Потому что... Да вы посмотрите архив, поймете... Начали к р у т и т ь конкретные дела: убийство некоего Вальтера Рубенау и госпожи Дагмар Фрайтаг...

- Кто именно начал крутить эти дела?

- Мы, мистер Сэмэл, мы, антифашисты.

Сэмэл прочитал пять страниц, сколотых аккуратной маленькой скрепкой. <Похоже, - подумал он, - удача сама плывет в руки, зачем же отталкивать ее?>