Конечно же, если человек, оказавшись в беде, взывает к Богу в молитве, то в этом нет ничего худого. Все дело в том, что мы молимся неопределенно, в общем, когда все в порядке, и начинаем молиться о чем-то конкретном, как только нас настигают неприятности. Если мы опускаемся на колени лишь для того, чтобы уклониться от удара, значит, мы упускаем саму суть молитвы.

Молитва — это общение; она помогает постичь мысли и чувства Бога. На это нужно время; здесь не обойтись без постоянного диалога. Спросите себя: «Сколько времени я провожу с Богом?»

Если наша молитва—лишь зов о помощи, периодически срывающийся с наших уст, значит, мы мало чем отличаемся от тех астрономов, что тщательно изучают необъятные небеса в поисках следов внеземного разума. Они надеются, если повезет, на что-нибудь наткнуться.

Многие люди устремляют свои взоры к Богу далекому, пребывающему где-то там, высоко в небе. Они сомневаются, что их вообще кто-нибудь слышит. В самом деле, насколько велики шансы, что мы, горстка человеческих существ, оказавшихся в дальнем углу космоса, когда-нибудь получим послание, пронесшееся по нервным волокнам Вселенной?

С человеческой точки зрения, такая задача кажется непосильной. Наши радиотелескопы просеивают триллионы сигналов, прежде чем попадется один, достойный дальнейшего изучения. Спустя многие годы у нас набралось совсем немного сигналов, не нашедших объяснения. Но и эти интересные «позывные» никогда не повторяются. Как будто инопланетяне вешают трубку, не дождавшись, пока мы поднимем свою.

Нельзя забывать и о проблеме, связанной с невообразимыми расстояниями. Даже если мы когда-нибудь получим внятный сигнал от инопланетной цивилизации, он придет к нам спустя много лет после отправления. Если же мы решим дать ответ, то пройдет еще столько же лет, прежде чем наше послание достигнет их планеты. Единственное, на что мы можем рассчитывать, по выражению одного астронома, — это «продолжительные монологи, бесконечно курсирующие по межзвездной почте».