Взяв с собой половину запонки, я отправилась в буфетную. Томас начищал столовое серебро. В комнате сильно пахло табаком. Я вдохнула воздух и огляделась. Трубки нигде не было.

— Томас, вы сейчас курили?

— Нет, мэм,— ответил он. Он был сама обиженная невинность.— Это запах от моего пиджака. В клубе джентльмены…

Томас не закончил свою речь. В буфетной запахло горящей тканью. Томас схватился за пиджак, подбежал к раковине, налил стакан воды и очень аккуратно вылил ее в правый карман.

— Томас,— сказала я, когда он смущенно вытирал пол,—курение—это ужасная и вредная привычка. Но если вы курите, то курите открыто и не прячьте зажженную трубку в карман пиджака. Вы принадлежи те себе самому, и если хотите сгореть, это ваше дело. Но дом не мой, и я не хочу, чтобы он тоже сгорел… Вы когда-нибудь видели эту запонку?

Нет, он никогда не видел такой запонки, но взгляд его был какой-то странный.

— Нашла ее в холле,— сказала я безразличным тоном. Глаза старика под мохнатыми бровями хитро смотрели на меня.

— Здесь происходит что-то странное, мисс Иннес,— он покачал головой.— Обязательно что-то случится. Вы не заметили, что большие часы в холле остановились?

— Глупости. Часы всегда останавливаются, если их не заводят, не так ли?

— Они заведены. И все же остановились вчера ночью в три часа,— торжественно ответил он.— Более того, эти часы ни разу не останавливались с тех пор, как умерла первая жена мистера Армстронга. И это еще не все. Нет, мэм. Прошлые три ночи я спал здесь. И когда выключили электричество, мне был подан знак. Моя лампа была полна керосина, но она все время гасла, что бы я ни делал. Как только я закрывал глаза, лампа гасла. А это знак смерти. В Библии говорится: пусть свет всегда горит! И когда невидимая рука гасит свет, это признак смерти. Точно!