На следующее утро Лидди и моя экономка, миссис Ролстон, из-за чего-то поспорили, и миссис Ролстон покинула нас одиннадцатичасовым поездом. После ленча Берк, наш дворецкий, неожиданно заболел — прострел в пояснице, который все время усиливался, едва только я приближалась к нему. Во второй половине дня и он отправился в город. В эту ночь у нашей кухарки родила сестра, и кухарка, увидев в моих глазах неуверенность, тут же добавила, что она родила двойню. Короче, в полдень следующего дня мы с Лидди остались в усадьбе вдвоем. И это в доме, где было двадцать две комнаты и пять ванных.

Лидди тут же заявила, что нам следует вернуться в город, но мальчик, который принес нам молоко, сказал, что Томас Джонсон, дворецкий Армстронгов, работает официантом в Гринвуд-клубе и может согласиться вернуться на свою прежнюю должность. Мне, как всегда, было неудобно переманивать чужую прислугу. Но он работал не на частного хозяина, а на учреждение, а это совсем другое дело, свидетельством чему является то, как мы относимся к железным дорогам или к общественному транспорту. Поэтому я позвонила в клуб, и на следующий день, примерно в восемь утра, Томас Джонсон пришел к нам. Бедный Томас!

Ну, хорошо. Я наняла Томаса, пообещав ему огромные деньги. Томас был седовласым и немного сгорбившимся, но полным достоинства пожилым человеком. Он изъявил желание жить только в домике садовника.

— Я ничего не хочу сказать, мисс Иннес,— неуверенно говорил он, держась за ручку двери,— но в последние несколько месяцев здесь происходит что-то странное. То одно, то другое. То дверь скрипнет, то окно само закроется. Это бы все ничего. Но когда двери и окна начинают выкидывать всякие штучки в доме, где никого нет, это значит, что Томас Джонсон не должен спать в этом доме.