Но он от меня не отстал (а как я хотел один, только вдвоем с Левой Ониковым) просто побродить в оставшиеся до поезда часы по Тамбову! Пришлось гулять вместе с первым... Бродили по улицам, зашли в магазины, вышли на набережную Уны. Красиво, ухожено. Мимо дворца купца Асеева - поставщика шинельного сукна для армии Его Императорского Величества...

Потом поезд. Почти пустой «СВ». Долгие разговоры с Ониковым - о прошлом партии, о причинах безобразий, об «упадке» русского начала в деятельности «общесоюзной» партии (вторые секретари, да не те...), о Б.Н.’е и его «истории партии»,

о Сталине, о Яковлеве, о своих коллегах и о том, что будет с аппаратом ЦК после съезда,

о «логике» аппаратных передвижений и т.д. и т.п. Он очень интересен, и очень осведомлен, и глубоко думает, этот обрусевший идейный армянин.

13 января 86 г.

Самое перманентное ощущение в Тамбове - очень неуютно от пребывания в положении «большого московского начальства». Тем более, что я искренне считал, что люди - все эти делегаты, партийцы, секретари обкома - гораздо значительнее меня и полезнее, чем я. Они работают, у них настоящее дело. А я волею случая и «аппаратной логики», вознесенный на высокие ступени иерархии, в общем-то дилетант, да еще не по тому профилю, чтоб возвышаться над 100 ООО парторганизацией.

Только после своего выступления, т.е., сделав для них какое-то «дело», я почувствовал в себе «право» быть в том положении, в каком оказался - старшим по партийной иерархии.

18 января 86 г.

Заявление Горбачева. Он, видимо, действительно, во чтобы то ни стало, решил покончить с гонкой вооружений. Идет на тот самый «риск», в котором он смело увидел отсутствие риска, потому что никто на нас нападать не будет, даже если мы совсем разоружимся, а страну, чтоб ее возродить и поставить на твердый путь, нужно освободить от бремени вооружений, истощающего не только экономику.