Москва встречала молодое лето ЧП (чрезвычайным положением), параличом власти, взрывами в центре, автомобильными заторами, ростом цен и всеобщим безмолвствием. Как говорится, народ безмолвствовал.

Так молчат в доме преставившегося душегуба, у которого морда такая, что и в гробу, в предцарствии лежащая, кирпича просит. То есть хоть и в мир иной отдалился, да на роже такая краснота, что живому дай Бог, а помер-то с опою, лишнего испил и помер.

Я прогулялся по любимому городу. Народец шастал по улицам, не обращая внимания на БТРы и военизированные патрули. Что-что, а привыкает наш человечек к прилагаемым обстоятельствам быстро; главное, чтобы атомной войнушки не было.

Уличные фотографы, похожие повадками на грифов, кружили вокруг зевак, гуляющих по Арбату. Молодые лавочники в пятнисто-полевой форме предлагали по договорным ценам стрелянные гильзы с Балкан, веточки стальной импортной проволоки из Африки, боевые медали и ордена Союза ССР, а так же офицерское обмундирование и солдатские шапки-ушанки.

Конечной моей целью была редакция газеты, поносной по определению. Там работала моя жена Полина. Она несколько раз приезжала на зону и мы проводили веселые сутки, кувыркаясь на казенной койке, как акробаты. Надо отдать должное Полинке она не потеряла веры в меня, если выражаться языком Петрарки.

И вот я приехал — и приехал без предупреждения. Зачем ненужные волнения?

Я прошел по узким коридорам редакции, по ним метались щелкоперы без определенных половых признаков, лишь одно, видимо, руководящее лицо с разночинской бородкой картавило:

— Безобг`азие! Где мате`иал по аг`мии и НАТО! Всенепг`менно мне на стол материал по аг`мии и НАТО!

Жену я обнаружил в курилке. Полина попыхивала сигареткой и обсуждала проблему ЧП, которое ввели с первого апреля.