— Да, милый?

— Да, милая.

— И я тебя люблю. Как личность.

— Да? — заскрежетал зубами. — Если когда-нибудь погибну, то от твоей непосредственности.

— А я от тебя!.. А-а-а-а-а-а-а!

Потом мы пообедали жареной картошечкой, колбаской, огурчиками и водочкой. Я неосторожно включил телевизор и мы узнали последние новости. Они были такие, что жена мгновенно умчалась в редакцию. А я остался с надеждой, что все-таки с Божьей помощью успел заслать маленького астронавта в недра чужой планеты. Потом уснул и спал без сновидений. Разбудил меня телефонный перезвон.

— Алекс, родной! — зарокотал голос Орехова. — Вернулся, сукин сын?

— А ты откуда знаешь, Вольдемар? — удивился я.

— Обижаешь, — смеялся полковник ФСБ. — Мы все знаем. С возвращеньицем, засранец.

— Сам такой, — огрызался я. — Вас одних нельзя оставить, тут же хрендя мировая начинается.

— Пахнет керосином, — согласился друг. — И очень пахнет.

— И что будем делать?

— Работать, товарищи.

— То есть?

— Надо встретиться, — сообщает мой боевой товарищ. — Место встречи изменить нельзя, — смеется. — Никитин и Резо-Хулио тебя найдут.

— Как они?

— Им война, что мать родна.

Я посмеялся: все на старых прочных местах. Кроме угрозы Третьей Мировой, ничего не изменилось — боевые друзья ждут меня и готовы принять участие в каком-нибудь феерическом дельце. А почему бы и нет? Сотрудник службы безопасности даже на дымящихся после атомного удара руинах остается сотрудником службы безопасности.

Итак, я возвращаюсь в клоаку политических страстишек, в суету сует, в мирок первичного накопления капитала и кровопускания. Возвращаюсь туда, где грязные воды рек тащат разбухшие, разъеденные золотыми рыбками трупы. Возвращаюсь туда, где удар в челюсть, пуля в лоб, ракетные залпы «Томагавками» лучший аргумент в споре. О путях развития, как родного отечества, так и всего мира.