На обратном пути я костерил Генку на чем свет стоит!
– Придурок малахольный!.. Человеколюб хренов!.. Белоручка!.. Маменькин сынок!.. Кого пожалел, недоумок?! Да эти отморозки без малейших угрызений совести сперва б жилы из тебя вытянули, а затем в окно вышвырнули!
Лютиков терпел, терпел, но потом взорвался.
– Зверюга бешеная! Вурдалак! После Афганистана у тебя руки по локоть в крови! Сделали там из Игорька убийцу! До сих пор остановиться не может!
– Ага, сделали! Пока ты в тылу отсиживался! – огрызнулся я.
Короче, мы поссорились и всю дорогу угрюмо молчали. Впрочем, ни я, ни Генка злопамятностью не отличались. Вернувшись домой, мы извинились друг перед другом, распили бутылку коньяка и помирились.
– Пленку передай в газету «Завтра», – сказал я. – Пусть Сереженька попрыгает, как уж на сковородке.
Лютиков согласно кивнул.
– А потом обработаем «Элчелютом-2» кабинет Арбузова, – охваченный разоблачительным рвением, продолжал я. – Поглядим, что у шефа на уме!!!
– Договорились, – улыбнулся Лютиков.
Ни он, ни я не подозревали, что именно теперь и начинаются у нас настоящие проблемы.
Глава 6
Виктор Павлович любил домашний уют и терпеть не мог казенной обстановки, вызывающей у него грустные ассоциации с кабинетами следователей и тому подобными неприятными местами.
В результате обширный кабинет господина Арбузова так же мало походил на резиденцию делового человека, как болонка на волкодава. Стены были завешаны персидскими коврами. Вдоль них стояли обитые дорогой материей и застланные пушистыми пледами диваны, на полу лежала шкура белого медведя, на окнах висели разукрашенные причудливыми узорами шелковые занавески, а сам Виктор Павлович вместо стула восседал на мягком кресле (точно такие же предназначались и для посетителей).