Однажды в начале восьмидесятых, во время посещения Эсаленского института — меня пригласили туда на конференцию по шаманизму, — я вдруг понял, что благодаря многолетнему использованию псилоцибиновых грибов моя врожденная ирландская болтливость достигла поистине небывалых высот. Пристрастие к псилоцибину и преданность эксперименту в Ла Чоррере, который и является темой этой книги, по-видимому, превратили меня в нечто вроде рупора воплощенного Логоса. Я обрел способность выступать перед небольшими группами слушателей, повествуя о в высшей степени необычных событиях, о которых вы прочтете в этой книге, и производя поистине электризующий эффект.

Когда мне случалось устраивать эти словоизвержения, они казались мне чем-то довольно заурядным, и только потом, прослушивая их в записи, я уловил, почему они так притягивают слушателей. Создавалось впечатление, будто моя собственная ничем не примечательная личность просто-напросто отключается и моими устами вещает глас Иного — внятный, настойчивый и решительный, — глас, стремящийся поведать миру о мощи психоделических измерений и том обещании, которое они в себе таят.

Десятки, а теперь, наверное, уже около сотни моих выступлений и лекций оказались записаны и размножены, зачастую пиратским способом, они ходили по рукам, их передавали маленькие неофициальные радиостанции. Я стал зарабатывать на жизнь, выступая с лекциями и чтениями на разнообразных курортах и в центрах духовного развития. Потом меня открыл небезызвестный Рой из Голливуда, чье ночное радио-шоу превратило меня в мини-звезду андеграунда, по крайней мере, среди страдающих бессонницей жителей Лос-Анджелеса. Я приобрел некоторую известность, просто рассказывая о событиях в Ла Чоррере. Наконец слухи обо мне как о блестящем ораторе и персонаже андеграунда Западного побережья достигли самого Нью-Йорка и огромных стеклянных ящиков на Пятой авеню. Издатели, которые, по моим представлениям, и разговаривать со мной не пожелают, внезапно заинтересовались моим творчеством. Остается надеяться, что сейчас, когда вы читаете эти строки, мои книги — эта и другие, более ранние — разносят по свету заключенные в них странные идеи, обеспечивая спокойную жизнь мне и богатство другим.