- Что - так вот, в том виде, как я ему посылал?

- Да, именно так.

Дела! Время около 11-ти, газеты сверстаны, Ганди улетает в 0.15. Единственная копия у меня в кабинете.

Позвонил в ТАСС, предупредил. Вызвал машину. Примчался на работу. Ксерокса нет. Машинисток - никого. В МИД’е один дежурный - переводчиков - нуль. Отправил, что было в ТАСС, газеты задержали. По ТУ из ТАСС сообщили этому горе-дежурному в МИД.

На другой день в 11 часов М.С. собрал у себя Яковлева, Фролова, Болдина и меня.

- Что будем делать с «Книгой»? (которой я занимался в марте на даче Горького).

Все пришли к выводу, что и в таком, сыром виде она произведет сенсацию. Но

критиковали, советовали, рекомендовали, обогащали. Договорились, что 10июля я выезжаю опять на дачу в Серебряный бор и за месяц доделываю.

А начал он совещание с того, что рассказал, как было дело с этим «тостом» в индийском посольстве, и что Ганди буквально потребовал, чтобы он был опубликован - и в Москве, и в Дели. «Вот ведь, говорит, самые удачные вещи получаются экспромтом».

Неделя состояла из Вайцеккера. М.С. опять показал глубину и неожиданность. Опять очаровал собеседника: и по «европейскому дому», и в особенности по проблеме «русские-немцы». Он в душе чувствует, что проблему не снять и когда-то немцы объединятся. Поэтому прямо сказал: пусть поработает история, оставим это ей.

Поразил Вайцеккера и своим неожиданным ходом: передайте, говорит, мой сердечный привет канцлеру Колю .

Имел место эпизод.

Накануне Громыко давал Вайцеккеру обед. Обмен речами. У Вайцеккера в два раза длиннее (немец!). Громыко велел Квицинскому сократить до «равных»., конечно, за счет мест, которые по словам Громыко, «советским людям не понравятся». (о Канте в Кенигсберге, о едином немецком сознании, о том, что свобода - это свобода ездить друг к другу, намек на «стену» и т.д., т.е. самое дорогое для Вайцеккера, который постарался - аристократ и элитный интеллигент - быть предельно лояльным и деликатным).