— Богул, — наконец представился он, очевидно, придя к каким-то своим, особым, ведомым только посвященным, милицейским умозаключениям. — Документы!

Аня протянула права.

— А паспорт?

— Ах, ну да… Вы ведь не гаишник! — Аня полезла в сумку за паспортом.

Лейтенант внимательнейшим образом изучил все странички краснокожей книжечки.

— Что здесь случилось? — Он наконец поднял на Аню глаза.

Аня кивнула на “Тойоту”:

— Я ехала мимо.., смотрю… Ну и остановилась, естественно.

— Естественно? — переспросил белобрысенький с таким насмешливым сомнением в голосе, что Светлова сразу поняла: общение с лейтенантом лично ей ничего хорошего не сулит.

— Да, естественно, — твердо повторила она.

— Значит, ехали мимо…, в четыре часа утра?

— Да.

— Увидели на обочине машину?

— Да.

Белобрысый наконец соизволил обратить внимание на девушку в “Тойоте”. Он дотронулся до ее руки и попробовал найти пульс.

Пульса он, конечно, не нашел — чего нет, того нет — и продолжал неспешную беседу:

— Значит, увидели мертвого водителя и остановились?

— Мне кажется, вы считаете это странным? — не выдержала Светлова.

— А вам это не кажется, — развеял последние надежды Светловой на справедливость белобрысый.

— Но почему?

— Как вам сказать… Я, в общем-то, нечасто встречаю молодых одиноких девушек, путешествующих в это время суток. К тому же… Если даже такая — молодая и одинокая! — девушка и столкнется с чем-то подобным, — белобрысый кивнул на “Тойоту”, — она скорее всего испугается и прибавит газу… А вы, получается, очень храбрая, очень отзывчивая и очень куда-то торопящаяся в четыре утра, так?

В голосе дознавателя было столько сарказма, что Светловой немедленно захотелось дать себе самой хорошего пинка. “Ну, все правильно, товарищ милиционер, ваш сарказм вполне уместен, ох как уместен, ибо дура, она и есть дура!"