замужем, называла как–то себя развлечь. Какое несчастье, что Нянюшка жила в горах, поскольку

прополка ей бы точно понравилась, а Тиффани с удовольствием посмотрела бы на выражение ее

лица, когда та увидела бы гиганта3.

Он, а это вполне определенно был «он» и в этом не могло быть никаких сомнений, тысячи лет

тому назад был вырезан в почве. Получившийся белый силуэт на зеленой траве принадлежал

опасному прошлому, в котором люди помышляли лишь о выживании и плодородии.

О, и еще он определенно был вырезан еще до того, как человечество изобрело штаны. По сути, просто сказать, что на нем не было штанов, значит провалить дело. Отсутствие на нем штанов было

вопиющим. Нельзя было просто прогуляться по дорожке, идущей вдоль подножия холма, чтобы не

отметить ненормальное отсутствие чего–то, в данном случае штанов, и наоборот огромное

присутствие кое-чего еще. Так что это определенно была мужчина, которого ни за что нельзя было

спутать с женщиной.

Все, явившиеся на прополку, обязаны были захватить с собой лопатку или просто нож, и

отработать на склоне, с которого удалить все сорняки, выросшие за прошедший год, и придать

находившемуся под ними мелу первозданную белизну, чтобы проявить гиганта во всей его красе –

если кому–то до того было плохо его видно.

Работа девушек на гиганте порождала множество смешков.

И сама причина смешков, и обстоятельства, окружавшие смешки, всегда наводили Тиффани на

воспоминания о Нянюшке Ягг, привычное место которой обычно располагалось за спиной Матушки

Ветровоск с широкой улыбкой на лице. Вся округа считала ее веселой старушкой, но кроме старости

в ней было много чего еще. Официально она никогда не была наставницей Тиффани, но та не могла у

Нянюшки кое-чему не научиться. И поэтому при мысли о ней Тиффани не могла не улыбнуться.