Первым делом мы прокатились на метро до центра и высадились на станции «Пушкинская». Невзирая на ранний час, переходы были уже заполнены нищими, калеками, матерями, собирающими средства на лечение больных детей, и т. д.

Я не раз читал в газетах, будто бы почти все они профессиональное жулье, однако, имея основания не доверять современной прессе, считал это грязными измышлениями отечественных папарацци и постоянно подавал милостыню, особенно на лечение детей.

– Уж не собираешься ли ты на убогих экспериментировать? – мрачно спросил я Генку.

– Совершенно верно!

– Ах ты!!!

– Погоди, Игорь, не кипятись. Сейчас сам увидишь, – хладнокровно ответил он. – Я знаю, что делаю!

– Хорошо! – поразмыслив с минуту, сдался я. – Но гляди! Если попадешь впросак – кости переломаю, рожу набок сверну! Будешь всю жизнь на аптеку работать!!!

– Договорились! – охотно согласился Лютиков и прямиком направился к молодой женщине, на груди у которой висела табличка с надписью: «Мой маленький сынишка опасно болен! Ему требуется срочная дорогостоящая операция, а я осталась без мужа и без работы! Люди добрые, помогите, кто чем может!» Рядом стояла картонная коробка для подаяния. Лицо несчастной матери выражало усталость, покорность судьбе и такую невыразимую скорбь, что моя рука непроизвольно полезла в карман за деньгами, но замерла на полпути, поскольку, пока я предавался сантиментам, Генка быстрым шагом приблизился к женщине, пшикнул из баллончика и с усмешкой спросил:

– Сколько лет ребенку? Чем он болен?

– Какому еще ребенку? – презрительно фыркнула «несчастная мать».

– Больному, которому требуется срочная дорогостоящая операция!

– Дурак набитый! – визгливо рассмеялась женщина, причем лицо ее поразительным образом изменилось – сделалось злым, наглым, вульгарным. – Да у меня сроду детей не было, если, хи-хи, не считать восьми абортов!