Он сидел на высоком табурете, втянув голову в плечи, облокотившись о стойку и уставившись на свои сложенные вместе ладони. Создавалось впечатление, будто, прежде чем взяться за стакан, он собирается прочесть молитву. Седые, стриженые ежиком волосы, резко очерченное угловатое лицо — такова была его внешность. Одет он был в старую, всю в масляных пятнах рабочую солдатскую робу, а также куртку военного образца, порванную на плече. На ногах красовались стертые до дыр походные башмаки.

С того места, где он сидел, — у дальнего края стойки — были хорошо видны поцарапанные столики из темного дерева, кабинки, расположенные вдоль боковой стены, а также посетители — человек двадцать или около того, склонившиеся над выпивкой. Обычно в это время дня здесь царил сущий бедлам: велись отчаянные — и не всегда доброжелательные — дебаты о «Гигантах», о «Филлис», о «76-х»,

«Да и то сказать, — ухмыльнулся про себя Греди, — девицы пошли те еще: из них уже песок сыплется, да и страшны как смертный грех…»

Вечер выдался прескверный.

С самого утра лил дождь, сменившийся к концу дня мерзкой изморосью. Потеплело. В закоулках и подворотнях висели зыбкие клочья тумана.

На дворе стоял апрель, а погода скорее смахивала на ноябрьскую.

Греди взглянул на часы — только-только перевалило за полночь — и потер глаза костяшками пальцев. По последней и пора отчаливать, пока он еще в состоянии найти дорогу домой.

Он протянул, было руку — перед ним стоял наполненный до половины стакан с «Джек Дэниел» и кубиком льда в нем, но в следующее мгновение нахмурился и руку отдернул. Он готов был поклясться, что еще секунду назад стакан был полон.

«Да, малый, — промелькнула мысль, — а ты еще хуже, чем я думал».

Он снова потянулся к стакану.

— Думаешь, стоит, старина? — услышал он голос Аарона Ноэля. Этот человек был весь сплошная гора мускулов, так что казалось непостижимым, как это ему еще удается двигаться. Ноэль закинул полотенце за плечо и прислонился к полке, над которой висело затянутое облаком табачного дыма зеркало.