В чём Барков безусловно прав, так это в том, что именно российская революция, её причины и следствия были главным переживанием в жизни Михаила Булгакова. Поэтому он не мог пройти мимо решающего вклада деятелей культуры – Л.Толстого, М.Горького, М.Андреевой в дело этой революции. Впечатления от этих властителей дум, обернувшихся демоническими фигурами, не могли не занимать чуткую душу подлинно консервативного русского писателя. Но неужели булгаковский мастер – это и впрямь зашифрованный Автором ради каких-то целей Горький?
Здесь Альфред Барков попадает в ловушку собственного метода и своего холодного взгляда на события. Как блестящий аналитик и детектив он видит прямую связь между свидетельствами очевидцев, портретами подозреваемых и текстом Романа. Но у каждого достоинства есть оборотная сторона. Не будь Барков столь холодным аналитиком, он не смог бы развить острейший взгляд и вычленить тонкие детали. Но взамен он лишён взгляда пристрастного читателя, для которого важнее целостный творческий замысел и пафос Романа, сопереживание Автору.
Наверное, если бы наш аналитик мог прочувствовать весь диссонанс и абсолютное внутреннее неприятие этой версии, то он бросил бы свою затею на полпути, и не нашел массы новых деталей и доказательств. В том числе и зашифрованного в Романе опровержения версии о том, что одна из М – это М.Горький, а другая – это М.Андреева. Срочное опровержение этой подсказанной самим Автором версии также включено в первую главу: «Он смерил Берлиоза взглядом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробормотал что-то вроде: "Раз, два... Меркурий во втором доме... луна ушла... шесть – несчастье... вечер – семь..." – и громко и радостно объявил: – Вам отрежут голову!»