Лигачев на совещании редакторов в ЦК размахивал статьей и говорил: вот линия партии. В цензуру из его окружения поступило указание - запретить печатать что-либо с критикой, с несогласием с этой статьей. (И, действительно, прорвалось лишь в «Московских новостях». Фалин мне звонил - лакмусовая бумажка). Адамович приходил: целые, говорит, брошюры нового «самиздата» из статей против Нины отвергнуты в разных редакциях!
На политдне на Трубной тысяче агитаторов-пропагандистов было сказано, что статья - директивная. К Лигачеву - поток благодарностей и восторгов из провинциальных обкомов и райкомов: «Спасибо! Дождались, наконец, слова партии! Пора кончать с этими очернителями!»..
А на ПБ, глядя в глаза Генсеку, Егор Кузьмич говорит, что он не имел отношения к статье.
28 марта 88 г.
Звонит Яковлев. Спрашиваю, нужно ли ему то, что принес Губенко от Любимова из Мадрида, это я передал М.С. - о «заезде» Любимова в СССР?
Не надо, говорит, - я согласился - пусть «Известия» даст его интервью. - Может, намылят мне шею, но думаю, не ввязывать его в это.
Потом, когда я спросил у М.С. - читал ли он. - Нет, не читал. А зачем? Я вообще за то, что все, кто хочет, пусть катятся. Широко открыть им двери. И... кому мы считаем, что им там место - тоже туда. А Любимов? Зачем он нам?! - И перешел на ёрничество, из которого я понял, что сам он заниматься «этим» не будет: как получится, так пусть и идет.Поговорили о завтрашней встрече с Наттой и К0 (генсек итальянской компартии), «Через секунду позвони всем помощникам сразу: в 16-30 собираю всех завов (отделами) и вы будете. Ничего с собой не надо, кроме ушей», (Я это так понял, что нельзя записывать. Однако... не так).