Однажды Мартленд в минуту несдержанности поделился со мной сведениями о «Сельской больнице», после чего кошмарные сны не отпускали меня несколько ночей.

— Нет нет нет нет, нет нет нет! — жизнерадостно вскричал я. — Я ни за что не осмелюсь утруждать вас, ребята, столь долгой прогулкой.

— Ну что ж, — произнес Страхолюдина-II, впервые распустив язык, — как тогда насчет вашей собственной сельской дачки возле Стоук-Поджис?

Должен признаться, тут я самую малость мог побледнеть. Моя частная жизнь — книга, открытая для всех и каждого, но я все же пребывал в убеждении, что «Поссет» — убежище, ведомое лишь нескольким моим ближайшим друзьям. Там нет того, что можно счесть незаконным, однако я сам держу там кое-какое оборудование, которое кое-кто мог бы счесть фривольным. Немножко в духе мистера Норриса — ну, сами понимаете.

— Сельский домик? — парировал я, быстрый как молния. — Сельскидомик сельскидомик сельскидомик?

— Именно, сэр, — подтвердил Страхолюдина-II.

— Милый и уединенный, — съязвил его простодушный партнер.

После нескольких фальстартов я высказал предположение (теперь уже невозмутимо, обходительно, бесстрастно), что приятнее всего сейчас было бы сходить и навестить старину Мартленда: восхитительный парень, ходил со мной в одну школу. Похоже, они были счастливы подхватить любое мое предложение — при условии, что оно таково, — ив следующий же миг мы втроем уже грузились в случайно крейсирующее поблизости такси, и С-л-II бормотал на ушко таксисту адрес, как будто я не знал, где Мартленд обитает, так же хорошо, как собственный налоговый кодекс.

— Нортгемптон-парк, Кэнонбери? — хихикнул я. — С каких это пор старина Мартленд зовет его Кэнонбери?

Они оба улыбнулись мне — эдак по-доброму. Почти столь же гадко, сколь бывает культурна улыбка Джока. Температура моего тела упала чуть ли не на два градуса, я даже почувствовал. По Фаренгейту, разумеется, — зачем мне преувеличивать?