ГЛАВА ВТОРАЯ

Я — человек, пред вами я стою:

Пусть зверь я, что ж — по-зверьи мне и жить!

Имей я хвост и когти, человек

Бесхвостый был бы господин, а так

Пусть обезьяны хвост себе стригут

И прикрывают лядвия себе, —

Я же, подобный льву, не изменю

Того, что сотворил со мной Господь..

Все меблируют логова свои — А я соломе свежей буду рад.

«Апология епископа Блуграма»

Никто не разбудил меня до десяти часов прекрасного летнего утра, когда ко мне вошел Джок — с чаем и канарейкой, распевавшей до самозабвения, как с ней это обычно и бывает. Я пожелал доброго утра обоим: Джок предпочитает, чтобы я приветствовал канарейку, а настолько мелкая услуга ничего не стоит.

— Ах, — добавил я, — старое доброе успокоительное, «улунг» или «лапсанг»!

— Э?

— Принеси-ка мне трость, мои наижелтейшие туфли и старый зеленый «хомбург», — не отпускал цитату я. — Ибо я отправляюсь в Парк кружиться в буколических танцах.

— Э?

— О, не обращай внимания, Джок. Это во мне говорит Бертрам Вустер.

— Как скажьте, мистер Чарли.

Мне часто мнится, что Джоку стоит заняться сквошем. Из него выйдет отличная стена.

— Ты отогнал «эм-джи-би», Джок?

— Ну.

— Хорошо. Все в порядке? — Разумеется, глупый вопрос и, разумеется, я немедленно за него поплатился.

— Ну. Только, э-э... самь-знайте-что никак не влезала под обивку, пришлось по краям немного подрезать, ну, самь понимайте.

— Ты подрезал сам ты что не может быть Джок...

— Ладно, мистер Чарли, это шутка у меня была такая.

— Так, хорошо, Джок. Велли-коллепно. Мистер Спиноза что-нибудь сказал?