- Ветеран? - весело вскинул брови Пѐтр.

- Мой пацан только из Афгана, мы прямо из аэропорта.

- Пацан? - Гриша с укоризной поглядел на старого, ещѐ довоенного дружка. - Что-то

ты, Сашок, напутал. На войну часто посылают пацанов, это правда. Но с войны пацанами

не возвращаются! Не бывает такого. Тебе , когда ты пришкандыбал на костылях в сорок

третьем, было двадцать, так ведь? Но ты был старше сегодняшних сорокалетних! А ему

сколько? Двадцать семь? Он, говоришь, провоевал полтора года? Ротным в десанте? Саша, он - старик, такой же, как и мы. Садись, мужик, не слушай этого старпера!

С тех пор мы всегда праздновали вместе. Там, дома, в компании батиных друзей. И с

каждым годом их, друзей, становилось все меньще и меньше.

А здесь, в Америке, праздник этот мы отмечали почти всегда вдвоѐм. Батя с местными

ветеранами не сошѐлся, а я ни одного афганца не встретил.

В этот день стол накрывался так, как любил отец: варѐная картошка, селедка, огурцы, сало, колбаса. Никаких сациви - кучмачи, никакого плова, то есть ничего из того, что любил

и умел готовить я. И, конечно же водка, а не шотландское виски, не джин или текила. И

пить - до дна. Половинить или прихлѐбывать отец не любил. Я морщился, но терпел: этот

праздник - батин, это - его победа, ему и сдавать.

В моей войне победы не было.

После второй язык развязывался, начинались воспоминания, обсуждения.

.

...-.Нет, ты погоди, батя! Я тоже не поклонник трибуналов, это не суд, это - судилище!

Законом там и не пахнет! Но у войны свои законы. И нет времени и возможностей

приглашать судей, адвокатов, отбирать присяжных и т.д. А судить - надо! Ну, в моей войне

отправляли в Союз и там уж... Но даже это плохо: РЕЗУЛЬТАТ НЕИЗВЕСТЕН, просто исчез