неприцельно - лежим, замерли, авось пронесет. Дождались, когда немного поутихло - и

рывком вперед. Двое все же остались лежать. Немца уже в траншее распеленали, а он весь

в кровище, ранен серьезно, сам идти не может. Пока его в штаб дотащили, он и кончился. И

весь толк той ночи: двоих потеряли, а "языка" нет! Значит, завтра-послезавтра снова идти, а

у них уже ушки на макушке, ночные дозоры усилят вдвое...

На улице взревела сирена. Я выглянул в окно: одна за другой проскочили полицейская

машина, за ней - пожарная, потом - “ Скорая”.

- Знаешь, батя, я после Афгана долго не мог привыкнуть, что кто-то может умереть

просто от болезни. Не от пули, не от осколка, не от ножа - от какого-то паршивого инфаркта!

- А у Валюшека Тараса есть такой рассказ - "Необыкновенная смерть"! Не помнишь?

- Кажется, не читал, извини.

- Да ладно, чего там! Да, так вот, доложились мы, майор Фурсов, начальник разведки, умница, выругался с досады и отпустил отдыхать. А особист пристал: кого именно

обнаружили, кто именно не вовремя задницу от земли оторвал, и не специально ли, и не сам

ли тот скрытый вражина под шумок и немца пленного пристрелил. А прицепился он ко мне и

лейтенанту, мы были старшими в той группе, с нас и спрос.

Мы злые. как черти, едва на ногах стоим, а тут еще этот лезет со своими идиотскими

вопросиками, очень уж хочется ему отличиться - найти , изобличить, схватить тайного

шпиѐна. И орденок себе схлопотать.

- Ну, так кто же? Кто? Молчишь, лейтенант?.. Ну, а ты, сержант, тоже не заметил?

- Заметил, товарищ капитан! - не сдержался я. - Коновницын из третьего взвода, он