Просмотрев личное дело Андерсона, Болан не обнаружил там ничего примечательного. Обычная карьера летчика. Диплом авиаинженера вкупе со службой в ВВС сделали его подходящим кандидатом для концерна "Локхид", куда он был принят в качестве летчика-испытателя, специализировавшегося на истребителях F-16. А впоследствии, опробовав SR-71, он не смог расстаться с этой машиной. К тому времени, когда Андерсона сбили, его самолет считался самым современным стратегическим разведывательным истребителем среди машин этого класса. Пара мощных двигателей "Пратт" и "Уитни-58" делали возможным скоростной полет при потолке в 85 000 футов и дальности полета в 3 000 миль. В отличие от своего предшественника U-2, новый истребитель не был машиной "для всех" — он обладал достаточно сложным управлением и требовал длительной подготовки пилота.
И все же отсутствие в деле чего-либо "особенного" казалось странным, хотя и не было повода считать Андерсона перевербованным. Когда его сбили над Украиной в начале восьмидесятых, этот инцидент почти не освещался в американской прессе, словно случай с Пауэрсом полностью исчерпал общественный интерес к подобным происшествиям.
Закрывая досье, Болан почувствовал себя странно, будто что-то глодало его изнутри. Его интуиция, на которую он полностью полагался, подсказывала ему, что он чуть не свернул с правильного пути. И сам Броньола почуял что-то неладное. Но с другой стороны, что непонятного в том, что человек, вдруг вырвавшийся на свободу после четырех лет русского плена, решил вдруг немного проветриться? Ведь это — свободная страна. И у Андерсона была семья, которую он не видел долгих четыре года. Зачем нужны все эти подозрения?