Светлана Анатольевна уставилась на Леонидова коровьими глазами. Круглыми от удивления. Подумать только! Ее Шурик умер! Непостижимо! Некому больше платить за квартиру, давать деньги на еду и красивую одежду. Прощай подарки к праздникам, пусть даже не эксклюзивные, а купленные в пару к тем, что возлюбленный дарил жене. Как же, оказывается, с этой сволочью было хорошо! То есть удобно. И Светлана Анатольевна еле слышно вздохнула. Завтра надо начинать новую жизнь.
Леонидов уточнил:
– Значит, Елена Завьялова – ваша подруга?
– У меня не подруги, а конкурентки. С Ленкой мы пили вместе, вот и вся дружба. Она свое горе заливала, я – свое.
– А какое у вас горе?
– Скучно. Встала, причесалась, кофе выпила, лицо раскрасила, маникюр сделала, телевизор включила. Видео надоело, а по телевизору смотреть нечего, одна политика с утра до ночи. Тоска смертная. Шурик на что не любил говорить о делах, последнее время придет – первым делом телевизор включает. Программу «Время» или «Новости». Зевать со всего этого хочется! В постель ляжет – молчит. Я к нему с поцелуями, а он лежит и в потолок смотрит. Как неживой.
– Понятно. Может быть, у него проблемы были на фирме?
– А мне-то что с того?
Она зевнула, прикрыв ладошкой рот, и чуть смазала малиновую помаду. Леонидов хотел сказать ей об этом, но промолчал. Спать пора. Нечего здесь ловить. И в этом смысле тоже.
– А по секрету, Ланочка, кроме Серебрякова – никого?
– Зачем? Не люблю я мужиков.
– А кого? Девочек?