Безмельников встрепенулся и радостно сказал:
— Вот! Вы оправдываете надежды Гуха!
— Уже? — не поверила Маргарита. — Забавно. Мы с ним еще не успели познакомиться, а я уже оправдываю его надежды. Каким это, интересно, образом?
— Когда Алиса исчезла… Я ведь уже сказал, что это случилось три месяца назад? Георгий Львович обратился в милицию. А потом в международное агентство по розыску пропавших. Они до сих пор не нашли никаких следов. Потом в дело вступил частный детектив и тоже вынужден был сдаться.
— Вот мы и дошли до сути, — перебила Маргарита с напускной веселостью. — После частного детектива на сцене должна появиться я.
Безмельников преувеличенно тяжело вздохнул. Впрочем, глаза его при этом насмешливо сверкнули, и эту насмешку, не вписанную в протокол, он мгновенно припрятал.
— Верно, — ответил он. — Когда не остается ни одной реальной зацепки, в дело идет все остальное — догадки, домыслы, предположения, воспоминания, наконец. Для того чтобы генерировать идеи, нужен кто-то, кто знает Алису как облупленную.
— Больше десяти лет за границей вы в расчёт не берете?
Адвокат прищурился:
— Как вы думаете, почему первая учительница всегда узнает своих учеников? Ведь у нее их сотни, и все они вырастают, превращаясь в солидных дяденек и тётенек. Однако сколько бы лет ни прошло, она мгновенно идентифицирует каждого, несмотря на наслоения жира и наносы морщин. Почему?
Маргарита хмыкнула.
— Полагаете, люди не меняются?
— Уверен, что к восемнадцати годам Алиса уже сформировалась как личность.
— Но если частный детектив ничего не нашел… Если даже профессионал оказался бессилен…
— Он никогда не видел вашу подругу. Только на фотографиях.
Официант принес кофе, булочки и большую вазу мороженого, которое заказал Суродейкин. Его блестящий поднос описал круг над столиком и плавно опустился на скатерть.
— Будем пировать! — заявил Жора и неожиданно спросил: — А зачем вы пугали Марго? Вы ведь сказали, что хотели ее напугать. Это как-то не по-адвокатски. И вообще, почему этот Гух не захотел встретиться с ней лично, чтобы уговорить ее? Убитый горем дядя — это совсем не то, что бездушный юрист!