повязкой. А уж если задрать рубашку, то взору представлялось тело, окрашенное в разноцветные синяки. Впрочем, врачи каждый день меня

осматривали. И каждый день упорно говорили, что я иду на поправку. Что

скоро восстановятся легкие, что скоро можно будет снять повязки, и, что

скоро я перестану хромать на левую ногу. Но меня не это больше волновало.

Меня волновали две, нет, пожалуй, три вещи: когда перестанет плакать

эффектная женщина, навещавшая меня почти каждый день, и ждущая, когда

я узнаю в ней родную мать; когда ко мне наконец-то вернется память; и

когда меня наконец-то отсюда выпустят. Откуда? Ах, да. В то время я лежала

в дурдоме. В очень хорошем, комфортном дурдоме. Богатые и знаменитые

лечили здесь свои нервишки, пытались избавиться от всякого рода

зависимостей: нарко-, алко-, и, о, боги, даже от секс зависимости. А я всего

лишь пыталась восстановить потерянную после автокатастрофы память, и

«обрести покой от навязчивых видений». Навязчивыми видениями «это»

называли врачи. Я это никак не называла. Ну, подумаешь, я видела

призраков. Всяких: маленьких, больших, добрых и не очень. Из-за видений-

то я сюда и попала. Сначала, я просто плохо спала. Потом решила, что, вероятно, я лунатик. Но ведь лунатики не помнят, что им снилось, и с кем

они во сне разговаривали, а я ведь помнила. А потом, одним унылым утром, я выбежала на дорогу, вытолкнуть из-под колес несущегося грузовика

ребенка. Женщина, в которой я никак не могла вспомнить свою мать, обнаружила меня ревущей под дождем на середине дороги. Благо, это было

ранее утро выходного дня, и по ней никто не ездил. Оказывается, и ребенок и

грузовик мне привиделись. Так говорили врачи моей матери, моему отцу, которого я тоже естественно не помнила. Однако, чуть позже, уже в дурдоме, точнее в «доме отдыха для восстановления», я прочитала в Интернете, что