Он поспешно спустился вниз, внимательно осмотрел двери и окна; все пребывало в таком же состоянии, как накануне: было бесспорно, что нет такого пути, которым кто-нибудь мог проникнуть в дом и покинуть его, не оставив после себя следов. "Тьфу, – сказал себе Дольф, – это был сон, и ничего больше", но он сам в это не верил: чем больше старался он забыть про ночную сцену, тем назойливее она маячила перед ним.

Хотя он по-прежнему упорно хранил молчание обо всем, что видел и слышал, тем не менее внешность его свидетельствовала, что он провел беспокойную ночь. Чувствовалось, что за этой загадочной сдержанностью скрывается нечто из ряда вон выходящее. Доктор позвал Дольфа к себе в кабинет, запер дверь и пытался добиться от него исчерпывающего и откровенного сообщения о положении дел. Однако Дольф ничего не открыл. Фру Ильзи зазвала его в кладовую, но ее попытка также окончилась неудачей; наконец Петер де Гроодт, ухватившись за пуговицу на его платье, держал его битый час на кладбище, – которое, как известно, представляет собою наиболее подходящее место, чтобы разобраться в любой истории с привидениями, – но не стал от этого ни на чуточку осведомленнее, чем все остальные. Впрочем, замечено, что если истину держать под спудом, она порождает по крайней мере дюжину лживых известий. Она подобна гинее, которая хранится в государственном банке и у которой имеется дюжина бумажных заместителей. Не успел окончиться день, как вся округа наполнилась всевозможными слухами. Некоторые рассказывали, что Дольф Хейлигер сторожит "Дом с привидениями", будучи вооружен пистолетами, пули которых отлиты из чистого серебра; другие – что у него произошел продолжительный разговор с призраком без головы; третьи – будто на доктора Книпперхаузена и на могильщика в том месте, где дорога отходит на боувери, напал целый легион духов, гнавшихся за ними до самого города, и что это якобы были призраки их клиентов.