Тот же ужас и та же дрожь охватили беднягу Дольфа. Он так же лежал, застывший и оцепенелый, уставившись на незнакомца, который рассматривал его, так же как накануне, своим пристальным, неподвижным, леденящим кровь взглядом. В этом положении они провели порядочно времени, пока к Дольфу мало-помалу не возвратилось его обычное мужество. Живой ли перед ним человек или призрак, посещение его, несомненно, преследует какую-то определенную цель; он вспомнил рассказы о том, будто духам не позволено говорить до тех пор, пока их не вызовут на беседу. Набравшись решимости, после двух-трех тщетных попыток привести в движение свой пересохший, прилипший к небу язык, он обратился к незнакомцу с самой торжественной, какую только мог вспомнить, формулой заклинания и попросил объявить, что собственно является целью его посещения?

Не успел Дольф окончить, как старик встал и снял с гвоздя шляпу; дверь отворилась; он вышел, преступая порог, он оглянулся назад, точно приглашал Дольфа следовать за собою. Юноша ни мгновения не колебался. Он взял в руки свечу, сунул подмышку библию и принял молчаливое приглашение. Свеча бросала тусклые, расплывчатые отсветы, но все же Дольф видел впереди себя назнакомца, который неторопливо спускался по лестнице. Дольф дрожал всем телом, не отставая от него ни на шаг. Достигнув первого этажа, гость свернул в сторону и направился к черному ходу. Дольф, вытянув в руке свечку, свесился над перилами лестницы и, стремясь во что бы то ни стало не потерять из виду незнакомца, так круто наклонил свой огарок, что он внезапно погас. Впрочем, бледные лучи луны, проникавшие сквозь узенькое оконце, освещали прихожую все же достаточно, чтобы Дольф мог различить неясные очертания какой-то фигуры у двери. Дольф поспешно сбежал по ступеням и направился к месту, где только что видел ее, но там никого не было: незнакомец исчез. Дверь по-прежнему была заперта на все задвижки и все запоры, другого выхода не существовало, и тем не менее ночной посетитель – кто бы он ни был – все-таки вышел из дома.